В одном из ВУЗов работал проректор (кажется, по воспитательной работе).
Он был зверь. Даже не так, а вот так: ЗВЕРЬ. За невинные студенческие равлечения типа преферанса, пива и даже курения на всей территории института, включая общаги, следовало немедленное отчисление. Мужик был принципиальный до невозможности.
И вот, картина маслом: Самое дальнее забытое всеми и только наполовину заселённое крыло общаги. Зима, холодно, спускаться с десятого этажа на улицу, чтобы покурить и потом подниматься назад при неработающем лифте явно лень. К тому же вечер... сессия... у всех полно дел... Да и, см. выше, самое дальнее крыло общаги. В закутке около туалета курят два студента-троечника-раздолбая (чудом не отчисленные, хотя есть много за что) и миниатюрная студентка-отличница (ага, героиня истории именно она), единственным грехом которой было то, что она пристрастилась к курению, да и то только на четвёртом курсе. Рядом с туалетом был выход на балкон бывшей пожарной лестницы, которая со временем утратила свои функции и дверь туда была надёжно заколочена, дабы студенты, утомившись процессом получения знаний, случайно не перепутали двери и не вышли на хлипкий и узкий балкон с перилами, не достающими до пояса даже упомянутой выше крайне малогабаритной студентке.
И далее происходит то, что должно было произойти. Закон подлости. По коридору раздаются приближающиеся шаги и голоса, в одном из которых безошибочно узнаётся грозный проректор, посещавший этот этаж последний раз, наверное, никогда. Бежать некуда. Запах дыма он учует всё равно, ибо нюх у него был отменный. Туалет – тупик, сколько можно просидеть в осаде в этой сантехнической крепости? Ровно до того момента, когда придёт комендант со связкой ключей.
Спектакль начинался с того, что Квазимодо, в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену. Перед премьерой Степан Петрович пришел на спектакль вусмерть пьяным.
Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо. До начала спектакля остались считанные минуты. Степан Петрович направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз... Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
- Итить твою бога мать! Я тут как последняя сука карячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!
Дядька работал водилой на троллейбусе. На работу ездил на городском
транспорте бесплатно. Раз не завел будильник, вскочил - до начала смены 20
минут. Ну, он прикинул: "На городском транспорте не успею", попросил у соседа
мотоцикл, прыг - и на работу. Прилетает - напарник уже ворчит, 3 минуты
оставалось. Дядька прыг за руль троллейбуса и поехал на линию. А в те славные
времена в том славном городе кондукторов в троллейбусах не было, только
компостеры. Подъезжает он к остановке, открывает двери, народ сунется в тралик и
сразу выскакивает. И так до конечной. А встречные водилы загадочно улыбаются и
подмигивают, а некоторые поспешно уступают дорогу. Вылазит на конечной, а народ
с него как начал потешаться. Хотел утереть пот со лба... А на башке КАСКА
МОТОЦИКЛЕТНАЯ!
Продавщица, не обращая внимания на довольно юную покупательницу и не останавливаясь болтать с подругой, обсуждая с ней все последние новости, совершенно случайно, совсем не желая этого, налила в банку девочки не растительного масла, а сметаны. Девочка, не растерявшись, произнесла совершенно не детским тоном: — Я же вам сказала, налейте мне в банку растительного масла, а вы... Продавщица, внезапно переключившись на девочку и забыв о подруге, покраснев от злости, пошла в склад, вымыла банку и, нервно зачерпнув ковшом во флягу, трясущейся рукой налила в чистую тару растительного масла. Девочка молча взяла банку и, опустив свою малюсенькую ручку в сумку, достала точно такую же, чистую, стеклянную, литровую банку и протянула её продавщице со словами: — А сюда — сметану...
